Angeles City — Kalibo

Мы едим дешёвые аэропортовые хотдоги перед вылетом. За нами свалка авиатехники – вот старый 737 Боинг, вот видавший виды грузовой лайнер с намалёванной акульей пастью на носу. Чуть подальше в ряд стоят просто крылья на основных опорах шасси. С другой стороны Л-410 чешского производства непонятно как сюда попавшие. Жарко.

Самолёт едет по рулёжке, за окном джунгли, вдали вздымается громада вулкана. Странное место этот Ангелес-сити. Я задаюсь вопросом, что сделало его таким. Центр проституции, заброшенная техника возле дороги, огромные пустые пространства с которых лавой смело всё живое пару десятков лет назад. Возможно именно извержение сделало это место похожим на декорации к постапокалиптическому кино. Обитатели этого места не заметили бы наступления конца света, они живут в нём постоянно, живут одним днём, беспросветно и всё же могут радоваться жизни наверное.

Навстречу самолёту параллельно полосе, по которой бежит наш разгоняющийся А-320 пролетает старина «Хьюи». А может близость военной базы сделала из местных жителей именно то, что они собой представляют? Куча мужчин, которым по большому счёту нечем заняться, кроме как торчать возле пригнанных сюда самолётов, вертолётов и кораблей и ждать приказа отправиться на войну порождают спрос на проституцию и наркотики, развращая тем самым аборигенов. Только тогда я понял, почему война развращает людей. Противостояние сверхдержав лишь косвенно затронуло это место, но и этого было достаточно, чтобы навсегда изменить его облик.

Самолёт неспешно снижался в голубом небе, солнце било в глаза через иллюминатор. На горизонте зелёные взгорья многочисленных островов посреди бескрайнего моря. Глаза закатываются, хочется спать. Я сижу в обнимку с плюшевой собакой, то и дело роняя на неё тяжелеющую голову. Прямо под бортом новенького А-320 проплывают бесчисленные рисовые поля, затопленные водой на которых копошатся крестьяне в замызганной старой одежде.

Мягкое касание. Третий полёт за путешествие закончен. Следующая задача – стыковка с другой группой знакомых путешественников на пару часов до их самолёта.

Kalibo — Boracay

Небольшой аэропорт тихо млеет в декабрьской жаре – самолёты лишь изредка разрывают струящийся тёплый воздух рёвом двигателей. Снаружи выщербленный асфальт, старые машины, джипни и мотоциклы. Вокруг приаэропортовой площади кафешки, похожие на те, что можно встретить в сельской местности России – деревянные столы, холодильник с кока-колой, клеёнчатые скатерти, склянки с солью и перцем, пепельницы, старые обшарпанные туалеты, которые кто-то попытался подновить пластиковыми панелями, отчего их убогость только больше стала бросаться в глаза.

Мы заходим в одну из них и встречаем вторую группу, которая скоро отправляется куда-то прочь отсюда, в полной мере вкусив прелестей островной жизни. Все пьют «Сан-мигель» - местное пиво.

Кстати, если вы думаете, что пиво «Балтика» - плохо сварено и имеет дерьмовый вкус, советую съездить на Филиппины и вкусить местного. Вы точно не перепутаете – другого там просто не продают. Пива ровно три сорта – «Сан-мигель», «Сан-мигель лайт» и «Ред хорс». Первое и второе лезут в глотку с трудом. Третье заставляет вспомнить шутку про «Балтику 9» - мы смешали водку с пивом за вас. Через неделю пития их пива вы будете мечтать о глотке российских «Жигулей», которые покажутся вам райской амброзией. Говорят, что в других странах «Сан-мигель» другой и довольно сносный, однако вряд ли я смогу это оценить, потому что при виде знакомой эмблемы меня несколько передёргивает до сих пор.

Наши товарищи сидят в дальнем углу заведения, где через отсутствующую стену открывается шикарный вид на затопленные рисовые поля. В группе два моих одногруппника, с которыми я учился пять лет и которых не видел с момента выпускного.

Забавно это, встречать людей, которые когда-то в какой-то, пусть и слабой мере были частью твоей жизни годы спустя где-то, где совсем не ожидал их встретить. Часто ты живёшь со знакомыми людьми в одном городе годами буквально на соседних улицах и у тебя никогда нет времени их увидеть. И вот вы не встречаетесь, не видитесь и не переписываетесь, но стоит только уехать в другой город или другую страну и сразу всё меняется – встретиться случайно возле рисового поля в Калибо оказывается легче, чем перейти дорогу и позвонить в знакомую дверь. Парадокс? Вряд ли. Похоже, путешествуя, человек в большей мере осознаёт драгоценность отпущенного ему времени. Путешествие – как маленькая жизнь и ты пытаешься выжать из этого времени, зажатого между авиарейсами, максимум для себя. Когда ты дома, ощущение драгоценности времени притупляется. Всегда можно сказать: «Завтра» или «На следующей неделе» или «На твой день рождения-то точно увидимся» и если не получается, мы пожимаем плечами и перекладываем на потом. И только перед самым последним авиарейсом, для которого не нужен даже самолёт, перед тем как перестанет биться сердце и рассыплются связи между нейронами, составляющие наше «я» мы поймём, что обманули сами себя. Время одинаково драгоценно всегда, мы просто не использовали его эффективно.

А ещё нам нравится это чувство контраста между непривычным окружением и привычными людьми, что заставляет нас восторгаться немыслимыми траекториями наших судеб, непредсказуемо сталкивающих и разрывающих людей, подобных броуновскому движению, оставляющих на ткани пространства-времени замысловатые следы из причин и следствий. Ты думаешь про себя: «Кто бы мог подумать, здесь и сейчас!».

И мир становится меньше благодаря тому ощущению, что куда бы ты ни приехал – ты встретишь знакомых людей. Невиданная доселе в истории мобильность поместила нас в разные точки планеты, а телекоммуникационная инфраструктура эту планету сжала.

Мы радостно приветствовали друг друга, понимая, что не знаем когда встретимся вновь и встретимся ли. Разговоры о том, что происходит там, в России на залитом полуденным солнцем острове воспринимались как пересказ полузабытого сна. Мы спешно обменивались информацией, отыскивая или вспоминая старые точки соприкосновения, узлы, от которых можно оттолкнуться при сборе информации. Что делаешь? Кем работаешь? Как остальные? Возможно, практического смысла задавать эти вопросы и получать на них ответ и не было, но это давало нам ощущение, что куда бы мы ни поехали, всегда есть человек, с которым можно коммуницировать и всегда найдутся общие темы.

Мы обменялись информацией о тех местах где были и дальнейших маршрутах. По болоту ходили крестьяне и цапли, а мы заливали в себя ещё и ещё пива и радовались встрече. Через час самолёт унёс от нас вторую группу и мы снова остались всемером. Веселье немного стихло, Солнце начало склоняться.

Мы ждали трансфер до Боракая, сидя на бетонном поребрике возле аэропорта. Местные жители, кто поближе, кто издалека наблюдали за нами. Дети бегали вокруг и смотрели на непривычных взгляду чужаков не отводя глаз.

-Тата себя белой госпожой чувствует сейчас, наверное. – усмехнулся кто-то из нас.

Действительно, белокожая, высокая, светловолосая и светлоглазая Тата вполне могла бы сойти для местных за пришельца с небес, существо высшей расы или ангела. Она широко улыбалась бегающим вокруг детям. Несмотря на направленность на нас нескольких десятков пар глаз («Они все смотрят на нас, только на нас!»), мы не ощущали никакой агрессии, только сконцентрированный интерес и безобидное любопытство. Пьяный (снова или всё ещё?) Жывотное с бутылкой виски и шумогенератором, я с плюшевой собакой в руках, Лида с фотоаппаратом и объективами в руках, Бёрнс, Маша – все мы были для них объектами не от мира сего. Как и они для нас.

Нам пришлось прождать довольно долго на сонной площади в ожидании автобуса и Солнце начало окрашивать красноватую почву в золотистые цвета. Наблюдающие безмолвные азиаты начинали действовать мне на нервы, как будто я был насекомым под пристальным холодным взором энтомолога. Никакой агрессии, просто плавное переваривание нас Азией, её наполненным запахами горячим душным воздухом.

Микроавтобус плавно набрал ход. На этот раз это была настоящая машина, а не плод больной фантазии филиппинских мастеров. Бесшумный и даже кондиционируемый, с мягкими сидениями он плыл подобно летающей тарелке по убогим улицам, пестрящим вывесками, объезжая глубокие лужи и колдобины, лавируя в шумном транспортном потоке чересчур плотном для деревни.

Когда мы выехали на шоссе, то есть дорогу с относительно хорошим покрытием в две полосы, над джунглями начали спускаться сумерки. Мы с Татой, её величеством белой госпожой, сидели спереди – я сбежал от пьяного Жывотного, который снова начинал действовать мне на нервы. Я опять попытался подсчитать, сколько дней не спал нормально и сбился несколько раз. Жажда нового влекла меня вперёд, а тело умоляло остановиться, бросая меня в самые непредсказуемые эмоциональные состояния вроде воодушевлённой деятельной паранойи или дремотного уютного ощущения восторга.

Я говорил и говорил, пытаясь убежать от собственного сна, время от времени понимая, что уже сплю, встряхивался и возвращался к бесконечно петляющей дороге, домам вдоль неё, детям играющим в красноватой пыли прошедших машин, огромным летучим мышам, перелетающим в наступающих сумерках с дерева на дерево. Потом реальность вновь приобретала слишком уж фантастический оттенок и я просыпался, чтобы вновь заснуть, созерцая гонку сквозь сумеречные джунгли.

-Тебе нравится Сартр? - спросил я у Таты, вновь ненадолго придя в себя

-Нет, он какой-то непозитивный, надо больше радости в экзистенциальной философии, ответила та, впившись взглядом в очередного ребёнка, перебегающего дорогу прямо перед несущейся машиной.

Я вздрогнул. Был ли это сон?

Уже в темноте мы остановились. Я надеялся, что мы уже на месте, однако наша остановка была промежуточной. Перед нами неясными контурами в темноте стояло здание пассажирского терминала порта. Пошатываясь под грузом вещей, вымотанные и ничего не соображающие мы ввалились внутрь. С трудом помню, как мы купили билеты и пытались выйти к кораблю. Кто-то постоянно терялся, нервы достигли белого каления, пока я пытался сообразить, что вообще происходит.

Наконец, мы попали к пристани, где в темноте на волнах качался корабль своим внешним видом недвусмысленно намекавший на своё родство с уже виденными нами образцами филиппинского инженерного гения. По обе стороны от узкого основного корпуса на гнутых бамбуковых стволах при помощи сложной системы тросов были привязаны два деревянных поплавка. В основном корпусе находились пассажирские места под тентом, место капитана и двигательный отсек. Всё вместе это, по доброй местной традиции, смотрелось предельно трэшово и постапокалиптично, в духе фильма "Водный мир".

Мы отчалили по чёрной воде в неизвестном направлении. Лодка лихо неслась по волнам во тьме куда-то в направлении известном только капитану. Морской ветер обдавал нас свежестью и солёными брызгами. Через двадцать минут мы были на Боракае.

-Колонка, где колонка? – поднялся шум

Мы уже загрузились в очередной автомобиль, который должен был нас куда-то доставить. Будет ли это очередной пересадочный пункт или (наконец-то) место где можно выспаться – такой вопрос я уже себе не задавал. Если бы мне сказали, что теперь надо идти тридцать километров по джунглям, я бы молча встал и пошёл, потому что сил воспринимать реальность просто не было.

Мы где-то потеряли шумогенератор и до нас это дошло, когда возвращаться было уже поздно. Жывотное в кои-то веки забеспокоился. Впрочем, посмотрев на состояние своих спутников, ровным слоем расползшихся по салону джипни, я понял, что срастить что делать с пропавшей вещью предстоит всё же мне. Оказалось, что колонку мы оставили в предыдущем автомобиле на соседнем острове. Таким образом, у нас появился квест на завтрашний день – найти где-то на Боракае офис конторы, которая занималась нашей перевозкой сюда и забрать нашу вещь там. К сожалению, никто из нас так и не озаботился узнать название компании, однако забывчивость и некоторая медлительность мыслей обычно присуща людям в нашем состоянии.

Джипни остановился возле какого-то ларька, от которого куда-то вниз, во тьму тропического леса вела узкая бетонка.

-Приехали, теперь пешком в отель.

Мы зашагали по дороге вниз. Изредка справа и слева между деревьев, подсвеченные огнями, попадались двух- трёхэтажные дома, сдаваемые под апартаменты. В темноте мимо нас проходили люди и проезжали мотоциклы. Жизнь шла как-то своим чередом не очень замечая отсутствие Солнца. От дороги отделялись тропинки в лес, вверх по старым истёртым ступеням.

Бетонка кончилась. Мы вышли на песчаную тропу. Она шла параллельно пляжу, который слабо били ленивые морские волны в двадцати-тридцати метрах от нас. С другой стороны тропы светились апартаменты, бунгало, рестораны.

Мы побрели по песку. Ром настолько хорошо освоился в организме, что уже не требовал разбавления колой и пился большими глотками как чай. Душная ночь, пот, ром и бессонница – наш вариант «Ромового дневника» выглядел интереснее, чем то, что показывали в кино.

Джипни и лодка ) вот что я запомнил, остальное не так важно

3 days
Boracay

Что-то среднее между Сочи, Пхукетом и Черкизовским рынком.

Филиппины: Боракай

Мы были совершенно уничтожены. Липкая жара предновогодней ночи обещала дождь. Мы как замедленные насекомые слонялись туда-сюда, проводя в бессмысленных действиях последние часы две тысячи двенадцатого, года, когда стало непонятно, наступил конец света или нет. Чуть шевелившиеся мысли подсказывали, что всего происходящего просто не бывает, это какой-то сон, это жизнь после апокалипсиса. Духота и чернильная густота филиппинской ночи скрывала поющих демоническими голосами птиц и огромных нетопырей, перелетающих с ветви на ветвь и пожирающих неведомые нам фрукты. Ром не действовал больше – алкоголь, казалось, начинал сочиться из наших пор.

-А где Сикбой? Мы должны были его встретить или он нас?

Путались места, времена, люди, намерения. Единственным способом что-либо понять, было начать двигаться, причём не мыслями уходя в дурную бесконечность, а поднять потеющее одуревшее тело и пойти на поиски.

Кого? Где? На этих чужих берегах, пропитанных странными запахами за несколько часов до Нового Года? Иногда бесцельное поведение и является единственно правильным.

Тропа под пальмами вдоль пляжа по-прежнему была оживлённой. Освещаемая фонариками возле отелей и ресторанов, она бурлила человеческими существами (только ли?) со всех краёв планеты: немцы, французы, китайцы, филиппинцы, американцы и, конечно же, русские. Последние концентрировались возле баров и ресторанов, где хозяева имели оплошность, а может злой умысел включить традиционные русские новогодние песни из репертуара «Дискотеки Аварии» и «Старых песен о главном» умело комбинируемые с повторяемым раз в 15 минут Gangnam Style. Русские пили водку с пивом и орали «С Новым Годом!» и «Давай нашу!»

При виде этого зрелища в наших тяжёлых одурманенных головах происходил окончательный когнитивный диссонанс, утверждавший нас во мнении, что апокалипсис всё же наступил. Более того, мы были убеждены, что той же мысли придерживаются наши соотечественники, на подсознательном уровне поражённые собственным контрастом с окружением тропического острова и от того ведшие себя особенно дико.

Пошёл дождь, обрушившийся прохладной стеной на тёмный пляж. Мы остались единственными людьми на дороге, кто брёл не спеша. В голове крутилось: «… промокнуть под тропическим дождём в Новогоднюю ночь – бесценно, для всего остального есть Мастеркард…». Мы кого-то искали, кажется, но где мы собирались его найти, понять было невозможно.

Мы повернули назад. Новогодние украшения на пальмах, сделанные из палок, листвы, жестяных банок и бутылок раскачивались под ударами ливня. Наша одежда промокла насквозь, а противный песок налип на сланцы изнутри, царапая ноги. Я снял их и пошёл босиком по лужам, сдувая с лица прядь, с которой вода капала мне в рот. Холодная рубашка липла к телу, сковывая движения.

Нестройные вопли «Новый Год к нам мчится, скоро всё случится…» из-под навесов питейных заведений отбивали у нас всякую охоту зайти туда подсохнуть и согреться. Мы продолжали брести сквозь стену воды и мрак, абсолютно неуверенные в реальности происходящего.

Нас заставила остановиться картина, достойная пера Босха: в темноте на пустыре между пляжем и джунглями, рядом с привязанными козами и ошалевшими курами, вокруг ёлки, собранной из пальмовой листвы, палок и мусора нёсся безумный хоровод из абсолютно пьяных пузатых дядек и промокших тёток, с подкашивающимися от возлияний ногами, но беспрерывно, по кругу, как испорченный граммофон поющих дурными голосами «В лесу родилась ёлочка». Они поскальзывались на мокрой глинистой почве, падали на скот и на собственных детей, в изумлении скопившихся неподалёку. В какой-то момент особо крупный мужчина задрал голову к ливневому небу и закричал в ведомой только русскому человеку тоске: «Сне-гу-роч-ка!» 

«Ребята, у нас тут весело, становитесь в хоровод», заставила подскочить на месте подобравшаяся исподтишка пьяная тётка неопределённых лет. Праздничный её макияж размазался, а укладка напоминала мочалу.

«У вас тут ёбаный ад, неужели вы сами не видите?», ответил я, параллельно пытаясь вместе с друзьями удалиться подальше от представшего нашим глазам мозгоразрывающего зрелища. 

Наша миссия провалилась: мы не нашли Сикбоя, промокли, продрогли и вдобавок окончательно утратили чувство реальности. Кое-как мы добрались к своему отелю. Стоило нам, оставляя за собой мокрые следы, зайти под навес как дождь прекратился. Стало свежо и легко, вдобавок объект наших поисков, такой же невменяемый как и мы, объявился в поле нашего зрения.

Ожидание повисло в воздухе. Две тысячи двенадцатому, последнему году старого мира оставался час.

Мы ушли с туристического побережья на другой конец острова, вместившись вдевятером на двух маленьких мотоциклах с коляской. Там, где не было отелей, джунгли обрывались широким белоснежным песчаным пляжем, тянущимся по левую руку до горизонта. Справа же пляж был ограничен сероватым скальным массивом, кое-где поросшим лесом. К подножью скалы лепилась живописная хижина на сваях, сделанная из, по-видимому, бамбука и покрытая сверху листвой.

На песке, вытащенные из воды, чуть накренившись, лежали лодки принятой здесь конструкции с двумя боковыми плавниками, широко разнесёнными по бокам от корпуса.

Океан с этой стороны острова был бурным и волнистым, поднимая метровые волны и с силой бросая их о мелкий песок. Из-за белого песка под ними, волны, приближающиеся к берегу, обретали слепяще-голубой оттенок. Впервые я видел, чтобы вода в море была светлее неба, которое на контрасте с водой приобретало запредельно синий оттенок.

Ветер, сдувший с нас липкий бездвижный зной сонной бухты другой части острова, заставлял появляться барашки на волнах, которые не спеша рассекал одинокий кайтер.

Я вошёл в воду и был тут же сбит с ног волной непривычной для меня силы. Солёная вода повсюду, я оглушён, но счастлив. Как будто смыло сразу все страхи и холод года, растворило угрюмость и вселило надежду на лучшее завтра и лучшего меня, омытого волной великого океана. Впервые я чувствовал от воды мощь, бороться с которой было невозможно, и единственным выходом являлось двигаться вместе с ней.

В первый день Боракай встретил нас пасмурным небом и цветущей водой, хотя как я читала цвести она должна была начать попозже. Это знаменитый White beach, на котором мы жили. Мы уже собрались было немного приуныть, но на следующий день погода была отличной, к тому же мы уехали на замечательный Pukka beach с чистейшей водой без следа водорослей и волнами, с которыми интереснее.

Ближе к полуночи распогодилось и мы смотрели на зарево фейерверков, отойдя подальше от основной массы отмечающих. Новый год застал нас врасплох. Затем начался прилив, затапливающий лежаки на которых танцевали под "Дискотеку аварию" филиппинцы, включая охранника, обвешанного оружием. Всё закончилось быстро, часам к двум ночи шум от прибрежной улицы начал утихать, а мы, посидев за праздничным столом (см.фото) упали спать.

Встретить новый год и день рождения на боракае было весьма интересно) под тропическим ливнем и полуторачасовым салютом )

Ну и вообще, довольно красиво и необычно, с местным колоритом.. Только вот соотечественников слишком уж много.

Read next: Kalibo